yulkar: (Default)
Здесь не линяет, увы, листва,
Но через ворот и рукава
Зима вступает в свои права,
И мы не ропщем,
Кричат будильников петухи,
Подушки наши почти сухи,
Любить, дышать и писать стихи
Не время, в общем.
Махнемся парой дежурных фраз,
И небо хмурое, цвета глаз,
Весной любивших последний раз,
Вот-вот заплачет.
Зачем для мерзлой своей души
Искать под снегом - да ландыши?
Зима.
Не пишется?
Не пиши.
Не время, значит.
yulkar: (Default)
Здесь не линяет, увы, листва,
Но через ворот и рукава
Зима вступает в свои права,
И мы не ропщем,
Кричат будильников петухи,
Подушки наши почти сухи,
Любить, дышать и писать стихи
Не время, в общем.
Махнемся парой дежурных фраз,
И небо хмурое, цвета глаз,
Весной любивших последний раз,
Вот-вот заплачет.
Зачем для мерзлой своей души
Искать под снегом - да ландыши?
Зима.
Не пишется?
Не пиши.
Не время, значит.
yulkar: (Default)
Несчастная, скажем, любовь
Или вот горький, еще, шоколад -
Какой-то скучающий бог
Придумывал эти нелепости,
Как стихи, не в склад и не в лад.
В своей заоблачной крепости.
И ты сидишь, шоколад тот лопая,
В безлюбовном пространстве увязнув,
Словно в болоте Тортилла.
Ну, а чего ж ты хотела, глупая,
И что тебе до других до разных,
Если Его любить ты себе запретила.
yulkar: (Default)
Несчастная, скажем, любовь
Или вот горький, еще, шоколад -
Какой-то скучающий бог
Придумывал эти нелепости,
Как стихи, не в склад и не в лад.
В своей заоблачной крепости.
И ты сидишь, шоколад тот лопая,
В безлюбовном пространстве увязнув,
Словно в болоте Тортилла.
Ну, а чего ж ты хотела, глупая,
И что тебе до других до разных,
Если Его любить ты себе запретила.
yulkar: (Default)
От мелкого дождика на душе какая-то сырость,
Поперечными речками на лбу собирается старость.
Такая дурость, все кажется, будто в дырах
Проржавевшее днище, и галса не держит парус.
Веслом усердно сгребаю слова, имена и даты,
Они утекают сквозь щели, разбито мое корыто.
Послушай, юнга, мы, кажется, плыли куда-то?
Куда бы это? Америка, вроде, давно открыта.
yulkar: (Default)
От мелкого дождика на душе какая-то сырость,
Поперечными речками на лбу собирается старость.
Такая дурость, все кажется, будто в дырах
Проржавевшее днище, и галса не держит парус.
Веслом усердно сгребаю слова, имена и даты,
Они утекают сквозь щели, разбито мое корыто.
Послушай, юнга, мы, кажется, плыли куда-то?
Куда бы это? Америка, вроде, давно открыта.
yulkar: (Default)
Сквозь слов развесистый туман
Блестят интриги,
За словом лезешь ты в карман,
А там лишь фиги.
Гляди-ка, чарочка пуста,
Налей пивка мне,
Искать за пазухой Христа,
Найдешь лишь камни.
Мечты мелки, душа суха
И ждет полива.
Работу - в лес, овец - волкам,
Народу - пиво.
yulkar: (Default)
Сквозь слов развесистый туман
Блестят интриги,
За словом лезешь ты в карман,
А там лишь фиги.
Гляди-ка, чарочка пуста,
Налей пивка мне,
Искать за пазухой Христа,
Найдешь лишь камни.
Мечты мелки, душа суха
И ждет полива.
Работу - в лес, овец - волкам,
Народу - пиво.
yulkar: (Default)
Мы гордые птицы и, вроде, с чего нам
Стесняться привычек совы,
Но будет будильник с заутренним звоном
Поставлен на семь часовым.

А в спальне картина висит Сельвадора
И мнит из себя Пикасо,
Ей как-то кукушка с часов в коридоре
Подкинула пару часов.

И время течет и текут циферблаты,
ТикАют, как вор, без следа,
И маятник, в медные выряжен латы,
Все мается дурью, чудак.

Туда на пегасе лечу шизокрылом,
Где нет ни часов, ни Дали,
Шалашный свой рай я по-свински нарыла
От нервного тика вдали.
yulkar: (Default)
Мы гордые птицы и, вроде, с чего нам
Стесняться привычек совы,
Но будет будильник с заутренним звоном
Поставлен на семь часовым.

А в спальне картина висит Сельвадора
И мнит из себя Пикасо,
Ей как-то кукушка с часов в коридоре
Подкинула пару часов.

И время течет и текут циферблаты,
ТикАют, как вор, без следа,
И маятник, в медные выряжен латы,
Все мается дурью, чудак.

Туда на пегасе лечу шизокрылом,
Где нет ни часов, ни Дали,
Шалашный свой рай я по-свински нарыла
От нервного тика вдали.
yulkar: (Default)
ЛАБУДА БАЛЛАДА

- Да я и сирый, и убогий,
А Вы своим кичитесь платьем,
Но час придет и перед Богом
Мы не по платию заплатим.
Не подносили мне на блюде
Ни вин ни фруктов, но поверьте,
Что я добру служил и людям,
Спасая от голодной смерти.

- О, не судите, друг мой юный,
Вы по лицу или одежде.
Да, я, велением Фортуны,
Уже давно те тот, что прежде.
Тогда - туда, где кровь и стоны,
Летел: пешком, верхом - не важно!
За честь страны и честь короны
Не раз сражался я отважно.
Бесстрашно жертвуя собою,
Несметного разил врага я,
Но годы шли, теперь судьбою
Мне жизнь назначена другая:
Среди ковров персидских ярких,
Высокой огражден стеною,
Скучать и слушать, как кухарки
Смеются нагло надо мною.

Так говорил ножу для хлеба
Клинок из твердой звонкой стали,
А ножны думали: "О небо!
Как мы от лжи его устали!"

К соответственному дню в Заповеднике Сказок

***

Nov. 5th, 2008 08:08 pm
yulkar: (Default)
Ты молодой луны пером
По черно-вычурному небу
Мне пишешь, дескать, все старо,
Что никогда поэтом не был,
Что ничего не сочинил,
Лишь боль размазал по блокноту,
И твой заезженный винил
Скрипит одну и ту же ноту.
Тому назад четыре дня
Я, видно, глупость говорила.
Держись. Хотя бы за меня.
Хотя, какие я перила...

***

Nov. 5th, 2008 08:08 pm
yulkar: (Default)
Ты молодой луны пером
По черно-вычурному небу
Мне пишешь, дескать, все старо,
Что никогда поэтом не был,
Что ничего не сочинил,
Лишь боль размазал по блокноту,
И твой заезженный винил
Скрипит одну и ту же ноту.
Тому назад четыре дня
Я, видно, глупость говорила.
Держись. Хотя бы за меня.
Хотя, какие я перила...
yulkar: (Default)
Я считал слонов и в нечет и в чет

Вдоль по млечным вечным ночным путям
Осень тащится босиком.
Все пустяк, - говорите? Пусть так - пустяк,
Я подую на молоко.
Словно карты, раскинет усталый Бог
Надо мною вещие сны,
Ночь добавит в копилку моих тревог
Неразменный пятак луны.
yulkar: (Default)
Я считал слонов и в нечет и в чет

Вдоль по млечным вечным ночным путям
Осень тащится босиком.
Все пустяк, - говорите? Пусть так - пустяк,
Я подую на молоко.
Словно карты, раскинет усталый Бог
Надо мною вещие сны,
Ночь добавит в копилку моих тревог
Неразменный пятак луны.
yulkar: (Default)
В старой пятиэтажке московской
Жил волшебник - ну, чисто Янковский,
Если бороду сбрить. А жена
Не любила скучать одна,
В родной обстановке домашней
Заводила с министрами шашни.
Министр за чистую примет монету,
Тут сзади муж - оп! и министра нету -
Был министр, а стал обычною крысой:
Один - волосатой, другой усатой и лысой.
А жена, не волшебница, но тоже вроде как фея,
Мужу заварит чай из череды и шалфея
В старой лужёной арабской турке,
И поедет к крестной своей дочурке.
А та мечтает сто лет о бале,
Хотя ее, в общем, туда не звали,
Но крестная ей подберет экипаж,
Тыкву прикатит им мальчик-паж,
А кучера наколдуют быстро,
Из крысы,
Бывшего, значит, министра.
Дочь после бала сбежит в запарке,
Кучер же сделает предложенье кухарке,
Начнут страной управлять они, вот
Такой получается круговорот,
Крысоворот министров в природе,
Ну, или что-нибудь в этом роде.
yulkar: (Default)
В старой пятиэтажке московской
Жил волшебник - ну, чисто Янковский,
Если бороду сбрить. А жена
Не любила скучать одна,
В родной обстановке домашней
Заводила с министрами шашни.
Министр за чистую примет монету,
Тут сзади муж - оп! и министра нету -
Был министр, а стал обычною крысой:
Один - волосатой, другой усатой и лысой.
А жена, не волшебница, но тоже вроде как фея,
Мужу заварит чай из череды и шалфея
В старой лужёной арабской турке,
И поедет к крестной своей дочурке.
А та мечтает сто лет о бале,
Хотя ее, в общем, туда не звали,
Но крестная ей подберет экипаж,
Тыкву прикатит им мальчик-паж,
А кучера наколдуют быстро,
Из крысы,
Бывшего, значит, министра.
Дочь после бала сбежит в запарке,
Кучер же сделает предложенье кухарке,
Начнут страной управлять они, вот
Такой получается круговорот,
Крысоворот министров в природе,
Ну, или что-нибудь в этом роде.
yulkar: (Default)
В красных оленьих глазах и в зелёных кошачьих
нет ничего, что бы стоило помнить, проснувшись.
А.Левин


Ночь день сменяет, как на сцене задник,
Но те же люди в театральных позах
Читают ту же сумрачную прозу,
Шуршит фортуна сдутым колесом,
Вот за горою скрылся солнца всадник,
И день безумный продолжает сниться,
И все неуловимее граница,
Где явь перетекает в явный сон.

И снова вижу, раз, наверно, в сотый,
Их черные ссутуленные спины,
Как в море уходящие дельфины,
Плывут и исчезают вдалеке.
Незанятых могил пустые соты
Уже не помню, были наяву ли -
Кладбищенский разворошенный улей...
Но камень*... Камень точно был в руке

---
*по еврейской традиции, каждый, пришедший на похороны, кладет камень на могилу
yulkar: (Default)
В красных оленьих глазах и в зелёных кошачьих
нет ничего, что бы стоило помнить, проснувшись.
А.Левин


Ночь день сменяет, как на сцене задник,
Но те же люди в театральных позах
Читают ту же сумрачную прозу,
Шуршит фортуна сдутым колесом,
Вот за горою скрылся солнца всадник,
И день безумный продолжает сниться,
И все неуловимее граница,
Где явь перетекает в явный сон.

И снова вижу, раз, наверно, в сотый,
Их черные ссутуленные спины,
Как в море уходящие дельфины,
Плывут и исчезают вдалеке.
Незанятых могил пустые соты
Уже не помню, были наяву ли -
Кладбищенский разворошенный улей...
Но камень*... Камень точно был в руке

---
*по еврейской традиции, каждый, пришедший на похороны, кладет камень на могилу
yulkar: (Default)
Вертелось в голове, но все не укладывалось. И вдруг прочитала у Миши и..., ну, в общем - вот, как-то так:

Два неровных многоточья -
В ручке божая корова,
Ты смешно картавишь, доча,
Повторяя слово в слово:
Божая коровка
Улети на небо
Принеси мне хлеба
Черного и белого
Только не горелого.

Покупаем лифчик новый,
Шутка ль - третий номер скоро.
Ой, гляди: в горошек. Клево!
Вспоминаем обе хором:
Божая коровка
Улети на небо
Принеси мне хлеба
Черного и белого
Только не горелого.

До призыва две недели...
Но зато поближе к морю!
Да лети уж, в самом деле,
Я сама дотараторю:
Божая коровка
Улети на небо
Принеси мне хлеба
Черного и белого
Только не горелого.

October 2017

S M T W T F S
12345 67
8 910 11 121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags