От 2 до 5

Рон меня проверяет:
- А ты знаешь, какой день будет завтра? А какой день был вчера? А какой день был послезавтра-вчера?
- Будет послезавтра или был вчера?
- Ну, нет же! Был послезавтравчера!
- Рон, нет такого дня. Есть либо вчера, либо послезавтра.
- Ну, мам, ну на два дня вниз от сегодня!
Задесь лежит Ронькина фотка, открывать осторожно XXXL или подождите, пока я ее уменьшу.

От 2 до 5

Рон меня проверяет:
- А ты знаешь, какой день будет завтра? А какой день был вчера? А какой день был послезавтра-вчера?
- Будет послезавтра или был вчера?
- Ну, нет же! Был послезавтравчера!
- Рон, нет такого дня. Есть либо вчера, либо послезавтра.
- Ну, мам, ну на два дня вниз от сегодня!
Задесь лежит Ронькина фотка, открывать осторожно XXXL или подождите, пока я ее уменьшу.

Москва - Петушки

Многие ругали Гешеровские «Москва-Петушки», а мне понравилось. Все понравилось, включая зал, буфет, туалеты и публику.
Зал – «Ангар» с пластмассовыми стульями; буфет с бутербродами, стопариками водки и малосольными огурчиками по 1 шейкелю- штука; туалет с дверьми покрашенными красной масляной красской; публика:
- Ужас! Я, если бы могла, ушла.
- А мне, наоборот, нравится, я ведь знала на что шла, мне сказали, что будет про пьяницу.
- А вот мне подумалось: какой же несчастный русский народ! Темный, забитый и спившийся.
(Ну тут просто прямо не окунаешься, а тебя окатывает воспоминаниями: Лев Толстой, как зеркало Русской революции, Критический реализм «Мертвых душ»...)
Нет, ну кое-что, конечно, переиграно, на случай если в зале окажутся всякие неверящие Станиславские. Но конец – сильно сделан. Закончив историю, о том как когда-то в Лобне зарезало поездом человека, и верхней половине тела, оставшейся стоять возле путей, дети воткнули в полуоткрытый рот горящий окурок, скакали вокруг и хохотали, - актер (жаль не знаю – кто) закурил. Может, правда, закурил он раньше, это не важно. Важно то, что сцену своей смерти он рассказывал спокойным голосом, сидя, глядя в пол и куря сигарету.
Интересно, хотел ли режиссер показать всем тем, кто только что смеялся над «пыльным мудаком из холодной России», как похожи они на этих детей... да что уж там, как похожи мы на этих детей?

Москва - Петушки

Многие ругали Гешеровские «Москва-Петушки», а мне понравилось. Все понравилось, включая зал, буфет, туалеты и публику.
Зал – «Ангар» с пластмассовыми стульями; буфет с бутербродами, стопариками водки и малосольными огурчиками по 1 шейкелю- штука; туалет с дверьми покрашенными красной масляной красской; публика:
- Ужас! Я, если бы могла, ушла.
- А мне, наоборот, нравится, я ведь знала на что шла, мне сказали, что будет про пьяницу.
- А вот мне подумалось: какой же несчастный русский народ! Темный, забитый и спившийся.
(Ну тут просто прямо не окунаешься, а тебя окатывает воспоминаниями: Лев Толстой, как зеркало Русской революции, Критический реализм «Мертвых душ»...)
Нет, ну кое-что, конечно, переиграно, на случай если в зале окажутся всякие неверящие Станиславские. Но конец – сильно сделан. Закончив историю, о том как когда-то в Лобне зарезало поездом человека, и верхней половине тела, оставшейся стоять возле путей, дети воткнули в полуоткрытый рот горящий окурок, скакали вокруг и хохотали, - актер (жаль не знаю – кто) закурил. Может, правда, закурил он раньше, это не важно. Важно то, что сцену своей смерти он рассказывал спокойным голосом, сидя, глядя в пол и куря сигарету.
Интересно, хотел ли режиссер показать всем тем, кто только что смеялся над «пыльным мудаком из холодной России», как похожи они на этих детей... да что уж там, как похожи мы на этих детей?