НЮРЕНБЕРГ

[yulkar]

Глава первая (традиционная)
АЭРОПОРТ

В аэропорту у моих сотрудников возникло подозрение, что, если не я сама, то уж, по крайней мере, какая-нибудь моя однофамилица, разыскивается за шпионаж. На всех этапах нашего пути, требовавших предъявление паспорта, мой разглядывался с особой тщательностью, затем следовали вопросы, причем два из них неизменно повторялись (что дало мне возможность к пятому разу, наконец, выучить точный ответ): сколько у меня детей и какгого они возраста. Некоторые из проверявших еще спрашивали, не отправляла ли я детей учиться за границу. Вероятно, разыскиваемая Рабинович использует своих малолетних отпрысков для шпионской деятельности. Стоя в очереди на паспортный контроль в Германии, я срочно учила на немецком, что у меня «цвай киндер», но мужик, похоже, был немой, звуков в процессе проверки паспортов он не издавал.


Глава вторая
ДОРОГА

Самолет

Он был турецкой авиокампании, поэтому летели мы с пересадкой в Турции. Два взлета, две посадки, четыре раза – закладывание двух ушей, итого: восемь заложенных ушей в каждую сторону, т.е. всего – шестнадцать.

Поезд
От Франкфурта до Нюренберга мы ехали на поезде. Он был красивенький такой, без всяких внешних признаков номерации вагонов, как нам показалось. Номера мы обнаружили только внутри, посему были вынуждены тащиться через весь состав с чемоданами, вызывая удивление у прочих пассажиров. Видимо, они что-то знали, чего не знали мы.

Такси
На железнодорожном вокзале мы погрузились в такси. Таксист включил восточную музыку, и мы почувствовали себя как дома. Когда же он тронулся, обнаружилось, что и манера вождения у него наша, родная: он несся со страшной скоростью, обгоняя со всех сторон, не включая поворотников и злобно сигналя случайно замешкавшимся. Не снизив скорости, он влетел в старый город и понесся по средневековым улочкам. Но надо отдать ему должное, доехал он, действительно, быстро. Прощаясь, он сказал: «Буду рад встретиться с вами еще раз», мы вежливо промолчали.


Глава третья
ПРОГУЛКИ ПО ГОРОДУ



Нюренберг
Там, где Пегниц лентой чистой то зажегся, то померк,
Средь Франконии холмистой встал старинный Нюренберг.

Город песен и сказаний, мастеров и торгашей,
Как грачи, воспоминанья вьются над стеной твоей.

Здесь, в глуши средневековой, феодалы — внук и дед —
В замках мрачных и суровых жили много долгих лет.

И богатый горожанин в грубых хвастался стихах,
Что имперский город станет властелином — всем на страх.

Лентой связана чугунной, возле замковых ворот
Королевы Кунигунды липа мощная растет.

И у древнего фонтана, там, где высится собор,
Короля Максимильяна славил лютней Мельхиор.

Я искусства мир богатый вижу в обликах живых:
Над бассейном мрамор статуй в шуме рынков городских.

Вдоль соборного портала изваяний старых ряд,
Тех, что вера завещала нам столетия назад.

У Себальда, где хранятся мощи в раке золотой,
Сонм апостолов — двенадцать — блещет бронзою литой.

У Лаврентия в соборе — как фонтанная струя,
Дароносица в притворе блещет золотом литья.

В мире гимнов и скульптуры здесь трудился, сердцем чист,
Живописец Альбрехт Дюрер, красоты евангелист.

И отсюда он в молчанье, вечный труженик в пути,
Навсегда ушел в скитанья, чтобы лучший мир найти.

«Emigravit»* — возглашает надпись скромная плиты.
Но творец не умирает, он отходит в край мечты.

В старом городе все свято, солнцем залито живым
Оттого, что он когда-то шел по этим мостовым.

Где строенья тесно стали, крыши низко опустив,
Мейстерзингеры слагали свой бесхитростный мотив,

Шли сюда через заставы праздник песен повторить,
Дружно гнезда в храме Славы, словно ласточки, лепить.

Цех ткачей, цех сукновален — каждый меру в труд вплетал.
Кузнецы средь наковален гнули огненный металл.

Только Труд рождает зерна для Поэзии цветка
В мастерской, от дыма черной, и у ткацкого станка!

Так Ганс Сакс, поэт-сапожник, всех прославленных певцов
Превзошел в стихах несложных, в шутках, в блеске острых слов.

< . . . >

Дней былых прошло цветенье, но во тьме мой ловит взор
Эти пестрые виденья, старых вышивок узор.

Нет, не пышные фигуры императоров твоих, —
Но художник Альбрехт Дюрер и Ганс Сакс, любивший стих,

Нюренберг, из стран далеких привели меня сейчас
В темных, узких переулках о былом сложить рассказ.

Как цветок, средь плит взращенный, я любил искать всегда
След работы неуклонной, родословную Труда!

Генри Уодсуорт ЛОНГФЕЛЛО. Середина XIX в. Пер. с англ.


Наш первый выход
Вечером всей нашей шумной компанией мы отправились в бар, где заказали сосиски с пивом. Неспешность выполнения заказа давала основания предположить, что за это время нужное животное было отловлено, освежевано и сосиски были набиты вручную. Тем временем жена нашего боса уронила что-то, и бос, взяв со стола высокую свечку, полез под стол. Подошедшая официантка, как ни странно, ничуть не удивилась, увидев, что пять дам сидят за столом, а единственный мужик ползает на четвереньках со свечкой у них между ног.

Дом Дюрера
Находился он прямо рядом с нашей гостиницей. Правда еще через два дома был другой дом, на котором молчаливо, как бы невзначай, висела мраморная доска с портретом Дюрера, я уже не говорю о том, что кабак напротив назывался «Дом Дюрера», да и гостиница наша называлась «Отель Дюрер», а зал, в котором читала лекции фирма Юнитрон, - «Зал Дюрера». Но музей был только в одном из них. Очень симпатичный, кстати, музейчик. Картин там почти нет, но домашняя утварь того времени (конец 15-начало 16 века!), мастерская художника, кухня, туалет (простите) – это все жутко интересно!

Замок

Королевский замок Кайсербург, строительство которого началось еще в 12 веке, находился в двух шагах от гостиницы (только шагать их нужно было вверх). По нему просто приятно погулять, а кроме того, есть милый музейчик с рыцарскими доспехами, башня, колодец, а главное – «Дворец», в который нельзя попасть без экскурсии. На кассе большими буквами с восклицательными знаками написано: ЭКСКУРСИИ ТОЛЬКО НА НЕМЕЦКОМ ЯЗЫКЕ!!!! Это некоторый местный вид садизма. Экскурсовод, сухонькая, маленькая старушка, была черезвычайно эмоциональна, скакала, пританцовывала, размахивала руками, строила рожи...Казалось, ее поймет даже глухой. Ан, нет. Из нас четырех только наша арабка могла с уверенностью сказать, что не знает ни слова по немецки: одна девушка когда-то учила его в школе и даже знала слова «мутер» и «футер», у другой был дедушка немец, ну а я смотрела фильмы о войне. Экскурсовод ходила с большой связкой ключей, впускала нас в очередной зал и начинала свой получасовой рассказ. Побродить тем временем по залу не представлялось возможным, потому что старые доски страшно скрипели, заглушая слабый старушкин голос, поэтому нам ничего не оставалось, кроме как пытаться построить свою версию того, что она могла бы иметь в виду. Так, например, когда наша бабулька, повернувшись вокруг своей оси и поставив ноги в третью позицию, произнеся многословную тираду, из которой мы уловили слово «шпиц», коснулась рукой носка своего ботинка, у нас возникло 3 варианта объяснения:
Мой: У доспехов, скрывающих ноги рыцарей был такой длинный мысок (мы это видели в музее), что они могли поворачиваться только по команде.
Ленкин: На картине у входа в зал была изображена дама в длинном платье. Не смотря на то, что ноги были скрыты юбкой, дамы должны были стоять в третьей позиции и тянуть носок, потому что того требовал этикет.
Хен (это у которой дедушка немец): В зале было такое сильное эхо, что нельзя было поворачиваться быстро, а надо было поворачивать ноги по одной, поднимая носок, не отрывая пятки.
Нам удалось отловить одного англоговорящего экскурсанта. Оказалось, что на стене висела картина мужчины, стоящего в той самой третьей позиции, если продвигаться вдоль зала и смотреть на его ботинок, то будет казаться, что он поворачивается вслед за вами, как Мона Лиза Леонардо Да Винчи. Мы все согласились, что слово «Мона Лиза Леонардо Да Винчи» мы тоже слышали, но отбросили, как не вмещающиеся в нашу стройную теорию.


Глава четвертая
КОНФЕРЕНЦИЯ
Вы, действительно, уверены, что хотите что-то об этом узнать?

Comments

[yulkar]

Ну это уже в следующий прилив энергии.