Реховот. 2. Дом наш и Дундикова
Sep. 10th, 2018 10:12 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
yulkarДОМ НАШ И ДУНДИКОВА
В функции жизни каждого здания есть точка перегиба, когда из старой развалюхи он превращается в исторический объект. У нашего дома и у его соседей она пришлась на конец девяностых. Опа! - сказал наш муниципалитет, - мы еще приличное количество памятников не успели разрушить. Давайте теперь их восстановим, но только как-нибудь задаром. А как-нибудь задаром делается так: строительному подрядчику разрешают строить большой дом за маленьким историческим-уже-не-старьем, за то что он его - уже-не-старье - отреставрирует. Так появился дом, в котором мы живем.
А когда-то это место выглядело так:
Дом этот был третьим по счету в новом поселении, будущем городе Реховот. Принадлежал он Аврааму Йеошуа Дундикову, купившему около десятой части всей земли Хирбат Дуран и получившему за это право выбирать место для дома. Место, как мы помним, он выбрал на центральном холме, который потом будет называться холм Колокола.
Авраам Дундиков родился в Киеве, учил тору, играл на скрипке, женился... и однажды встретил Ашера Гинзбурга, которого потом будут знать как Эхад Аам.
Столько лет ходила по улице Эхад Аам, не подозревая, что это человека Слава Кпсс, наоборот, не человек
Короче, с подачи Эхад Аама - в возрасте 23 лет в 1887 году Дундиков с молодой женой репатриировались в Израиль. Сначала он вложил деньги в землю Неве-Цедека, но потом, после шабаша Ханкина на Холме Дуран, перевез семью в Реховот и построил дом по стандартам, к которым привык в Киеве: в правой части жила семья, слева от жилой части - в центре - располагалась конюшня и помещение для сена, а в самой левой пристройке жил тесть, реб Яков Дов Кипнис. Его называли дедушкой Реховота. Участок земли был огромный, доходил до теперешней улицы Беньямин. Дундиков планировал выращивать разную сельскохозяйственную продукцию, мечтал о винограднике с иключительно еврейскими работниками, но успел посадить только эвкалипты. Он умер через три года, не дожив до тридцати лет, оставив двух дочек. Кстати о дочках.. Нет, сначала о конюшне.
Сельскохозяйственные работы требовали много рабочей силы. Реховотская община, управляемая советом из пяти человек (Дундиков в их числе) нанимала рабочих в основном из евреев (что не само сабой разумеющееся в то время. да и сейчас...). По уставу общины членом управляющего совета мог быть только постоянный житель Реховота, вложивший деньги в покупку земель (что тоже по тем временам не очевидно: большинство поселений управлялись Бароном Ротшильдом из-за границы). Оплата рабочим была не почасовая, а сдельная. Забавно, что и это никому до них не пришло в голову. Зарплаты не имели верхнего предела и могли намного превышать зарплаты соседних поселений. Так жители Нес-ционы, например, потянулись стройными рядами на заработки в Реховот. Барон Ротшильд, рассерженный что от него уходит рабочая сила, прислал своего секретаря в Реховот, но там ему объяснили, что у нас не рабовладельческий строй, каждый волен работать где ему лучше. Так о чем бишь я? О конюшне! В Реховоте в эти годы работало 500 еврейских рабочих, что составляло больше трети всех израильских. Реховотская община не только платила высокие зарплаты, она еще была первым работодателем, предоставлявшим социальные блага: жилье, питание и медицинскую помощь. Так вот жилье: кроме построенных для этого домов, рабочие жили и в домах поселенцев. В нашем доме они жили в средней части, которая исторически называлась конюшней.
Еще пару слов о зарплате. В то время в ходу были серебрянные и золотые монеты - турецкие, французские, австрийские, английские и даже русские. Но! В Реховоте была своя собственная валюта - бумажные деньги - пиастры. Они печатались в Польше, на каждой ставил свою подпись в момент выдачи Левин-Эпштейн как финансист поселения.
Обменный пункт, менявший реховотские пиастры на турецкие лиры находился в Яффо.
Нумизмат Коби Лидерман в своем блоге пишет, что курс был не постоянным, к тому же Яффский отличался от иерусалимского, но примерно составлял 13 пиастров - лира. Купюры были четырех цветов, в зависимости от достоинства, которое, вероятно, всегда было кратно 13. По его подсчетам, их не осталось в музеях и у коллекционеров есть мизерное количество, так что проверить гипотезу нельзя.
Что-то я разошлась, а я хотела еще успеть про дочек...
На одной из них женился (после того как овдовел) писатель и общественный деятель Моше Смилянский, и переехал к ней в дом Дундиковых. Здесь стали проходить собрания фермерского управления, президентом которого был Смилянский, и дом превратился в один из главных по значимости в поселении.
Сейчас там музей, но не Дундикова и не Смилянского, а просто выставочный зал.
В функции жизни каждого здания есть точка перегиба, когда из старой развалюхи он превращается в исторический объект. У нашего дома и у его соседей она пришлась на конец девяностых. Опа! - сказал наш муниципалитет, - мы еще приличное количество памятников не успели разрушить. Давайте теперь их восстановим, но только как-нибудь задаром. А как-нибудь задаром делается так: строительному подрядчику разрешают строить большой дом за маленьким историческим-уже-не-старьем, за то что он его - уже-не-старье - отреставрирует. Так появился дом, в котором мы живем.
А когда-то это место выглядело так:
Дом этот был третьим по счету в новом поселении, будущем городе Реховот. Принадлежал он Аврааму Йеошуа Дундикову, купившему около десятой части всей земли Хирбат Дуран и получившему за это право выбирать место для дома. Место, как мы помним, он выбрал на центральном холме, который потом будет называться холм Колокола.
Авраам Дундиков родился в Киеве, учил тору, играл на скрипке, женился... и однажды встретил Ашера Гинзбурга, которого потом будут знать как Эхад Аам.
Столько лет ходила по улице Эхад Аам, не подозревая, что это человек
Короче, с подачи Эхад Аама - в возрасте 23 лет в 1887 году Дундиков с молодой женой репатриировались в Израиль. Сначала он вложил деньги в землю Неве-Цедека, но потом, после шабаша Ханкина на Холме Дуран, перевез семью в Реховот и построил дом по стандартам, к которым привык в Киеве: в правой части жила семья, слева от жилой части - в центре - располагалась конюшня и помещение для сена, а в самой левой пристройке жил тесть, реб Яков Дов Кипнис. Его называли дедушкой Реховота. Участок земли был огромный, доходил до теперешней улицы Беньямин. Дундиков планировал выращивать разную сельскохозяйственную продукцию, мечтал о винограднике с иключительно еврейскими работниками, но успел посадить только эвкалипты. Он умер через три года, не дожив до тридцати лет, оставив двух дочек. Кстати о дочках.. Нет, сначала о конюшне.
Сельскохозяйственные работы требовали много рабочей силы. Реховотская община, управляемая советом из пяти человек (Дундиков в их числе) нанимала рабочих в основном из евреев (что не само сабой разумеющееся в то время. да и сейчас...). По уставу общины членом управляющего совета мог быть только постоянный житель Реховота, вложивший деньги в покупку земель (что тоже по тем временам не очевидно: большинство поселений управлялись Бароном Ротшильдом из-за границы). Оплата рабочим была не почасовая, а сдельная. Забавно, что и это никому до них не пришло в голову. Зарплаты не имели верхнего предела и могли намного превышать зарплаты соседних поселений. Так жители Нес-ционы, например, потянулись стройными рядами на заработки в Реховот. Барон Ротшильд, рассерженный что от него уходит рабочая сила, прислал своего секретаря в Реховот, но там ему объяснили, что у нас не рабовладельческий строй, каждый волен работать где ему лучше. Так о чем бишь я? О конюшне! В Реховоте в эти годы работало 500 еврейских рабочих, что составляло больше трети всех израильских. Реховотская община не только платила высокие зарплаты, она еще была первым работодателем, предоставлявшим социальные блага: жилье, питание и медицинскую помощь. Так вот жилье: кроме построенных для этого домов, рабочие жили и в домах поселенцев. В нашем доме они жили в средней части, которая исторически называлась конюшней.
Еще пару слов о зарплате. В то время в ходу были серебрянные и золотые монеты - турецкие, французские, австрийские, английские и даже русские. Но! В Реховоте была своя собственная валюта - бумажные деньги - пиастры. Они печатались в Польше, на каждой ставил свою подпись в момент выдачи Левин-Эпштейн как финансист поселения.
Обменный пункт, менявший реховотские пиастры на турецкие лиры находился в Яффо.
Нумизмат Коби Лидерман в своем блоге пишет, что курс был не постоянным, к тому же Яффский отличался от иерусалимского, но примерно составлял 13 пиастров - лира. Купюры были четырех цветов, в зависимости от достоинства, которое, вероятно, всегда было кратно 13. По его подсчетам, их не осталось в музеях и у коллекционеров есть мизерное количество, так что проверить гипотезу нельзя.
Что-то я разошлась, а я хотела еще успеть про дочек...
На одной из них женился (после того как овдовел) писатель и общественный деятель Моше Смилянский, и переехал к ней в дом Дундиковых. Здесь стали проходить собрания фермерского управления, президентом которого был Смилянский, и дом превратился в один из главных по значимости в поселении.
Сейчас там музей, но не Дундикова и не Смилянского, а просто выставочный зал.
(no subject)
Date: 2018-09-10 11:59 pm (UTC)(no subject)
Date: 2018-09-11 06:14 am (UTC)